гостевая сюжет правила роли акции

Кому-то понадобилось снова пробудить в Эмме негативные эмоции, которые та так старательно пыталась исправить в кабинетах опытных психологов всё это лето. От подобных мыслей Брук передёргивало, а по позвоночнику непроизвольно начинал бежать неприятный холодок...==> читать далее

MIGHTYCROSS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » MIGHTYCROSS » gone with the wind » Узница замка Стигг


Узница замка Стигг

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Узница замка Стигг

http://cs402718.vk.me/v402718261/7819/QKeglBMYD0A.jpg

FF7 – Sephiroth Battle

место действия:
Эббинг, замок Стигг

время действия:
зима 1267 года

участники:
Йеннифер из Венгерберга, Вильгефорц из Роггевеена(Эмиель Регис)

● сюжет ●

Опрометчивые и необдуманные поступки всегда имеют за собой последствия. Делать из себя приманку, для такого чародея как Вильгефорц, было весьма опрометчиво и необдуманно. В этом Йеннифер убедилась на собственной шкуре…
Несколько месяцев назад чародейка имела неосторожность отправиться к Бездне Седны, в место где погибли родители Цириллы, и угодила в шторм, который оказался мастерской ловушкой хитрого чародея. С тех пор каждый её день был наполнен болью, страданиями и бесконечными насмешками вперемешку с низким шантажом. И сегодняшний день не обещал быть исключением…

+1

2

Тусклое зимнее солнце, с трудом пробивавшееся через тяжелые, темные тучи, слабо освещало небольшую, весьма обшарпанную камеру, отчего вид той становился еще более убогим и жалким. Впрочем, разве место заключения должно выглядеть по-другому..?
Где-то за окном завыл ветер, загоняя в обитель заключенной пронзительный, холодный воздух с примесью ледяной стружки. Из неосвещенного угла послышался звук какой-то вялой возни. На узкий промежуток света, с ощутимым трудом, вышла маленькая фигурка в черно-белых лохмотьях и, приподнявшись на цыпочках, постаралась рассмотреть что-то в окно. Выглядела она, пожалуй, еще более жалко, чем окружавшая ей комнатушка. Когда-то изящное и дорогое платье представляло теперь скорее разодранную, пропитанную грязью и кровью тряпку, на скорую руку сшитую чтобы прикрывала самые срамные места, не сохранившее от былой роскоши даже цвета. Сквозь многие прорехи просматривалось исхудалое тело пленницы, часто с синяками, глубокими порезами и кровоподтеками. Волосы, когда-то волнами тугих, блестящих локонов спадающие на плечи, теперь свисали грязными, спутанными клоками. Единственное, что напоминало о былой красоте, были глаза, горящие фиолетовым пламенем.
Женщина закончила всматриваться в грязно-серое небо за окном, навскидку определив, что время приближается к полудню. Это было скорее привычкой, чем какой-либо необходимостью, здесь ей некуда спешить, равно как и некуда идти. По её бесхитростным подсчетам она находилась здесь уже добрых два с половиной месяца. Поежившись от очередного порыва ветра, чародейка вернулась в свой угол и закуталась в драную, поеденную молью шкуру, которая служила ей одеялом. Было чертовски холодно.
Йеннифер не ждала спасения. Ведь те, кто знал, куда она отправилась, явно думали, что она погибла во время шторма, или не смогли бы её найти из-за магического барьера, который окружал замок. Кто не знал и так думали, что она или мертва или предательница. А занятный ошейник у неё на шее лишал любых возможностей сбежать или хоть как-то сообщить о себе. Чародейка вздохнула, выпустив облачко белого пара, и окоченевшие пальцы сами собой потянулись к натирающему шею предмету. Даже без двимеритового ошейника она бы сейчас не смогла бы и огонек наколдовать. Женщина была жива, да, но ровно настолько, чтобы продолжать выносить пытки, не более того. Несмотря на физическое истощение, она все еще держалась и не намеревалась ломаться так просто.
За дверью её темницы послышались тяжелые шаги, от которых Йен подскочила на ослабевшие ноги и вжалась в холодную стенку. Нет, неужели снова… Ведь с прошлой её вылазки за пределы этой камеры прошло… Дьявол! Несколько дней? Недель? Она понятия не имела, сколько лежала без сознания после каждого посещения лаборатории Вильгефорца.
В дверном замке что-то щелкнуло, и дверь со скрипом отворилась. На пороге появилось двое бритых помощников чародея. Без лишних слов они подхватили слабо вырывающуюся и ругающуюся чародейку и поволокли по темным коридорам замка. Подобные вылазки были достаточно частыми, чтобы она могла запомнить дорогу в лабораторию садиста, который некогда был великим главой Капитула магов.

+1

3

Вопреки традиции середину комнаты занимал стол. Самый обыкновенный деревянный стол. Что само по себе выглядело несколько необыкновенно. И даже всячески необычно. Стол был накрыт. Во-первых, безусловно дорогой, шелковой, богато орнаментированной по канту вычурными кружевными фестонами скатертью; во-вторых, — всевозможными горшками, горшочками и даже парой кастрюль. Пахло пряностями. Пахло перцем, луком, базиликом, майораном и чесноком. Пахло мясом и сыром. Влажно поблескивали в полумраке, вполне характерном для пыточной, половинки маринованных слив. Декоративная серебряная ваза, по иронии, представляла собой довольно искусную стилизацию под виноградную гроздь.
Единственный на лабораторию магический светильник замер высоко в воздухе, опалесцировал рыже-перламутровым, бросал тени на стеллажи с инструментами.
Вильгефорц наблюдал. Прежде всего за женщиной. Двое бритых аколитов, так уж вышло, не интересовали его ничуть. Перестали интересовать давным-давно, в тот самый момент, когда под сводами их гладеньких, блестящих, как яблочко в меду, черепов, на краткий момент вспыхнув пронзительно ярко, навсегда погасла оригинальная мысль. И неоригинальная, пожалуй, тоже. Маг облизнул губы. В общем и целом, не все из многочисленных экспериментов с людской психикой выходили одинаково успешными. Однако и до провальных им было далеко. Фактически, прекрасно понимал Вильгефорц, для жестокой исполнительности и исполнительной жестокости блестящий ум не нужен. Потому что для жесткой исполнительности и исполнительной жестокости блестящий ум не друг, не товарищ, но враг. А в вопросах подбора кадров, улыбнулся чародей, он всегда был крайне щепетилен.
Светильник опалесцировал, бросал тени на стеллажи с инструментами, бросал тени на полки с результатами этих инструментов применения. Баночки с органическим нечто неизменно приковывали взгляд.
Но только не сейчас. Сейчас взгляд приковывала женщина. К сожалению, отнюдь не такая интересная, как в самом начале их милых встреч и легких бесед. Увы, он слишком хорошо изучил ее боль, знал, на что было способно ее тело. Знал, на что было не способно. По счастью, оставался еще и ум.
Ну и что это такое? — недовольно бросил Вильгефорц аколитам; левый, крохотный глаз проделал в глазнице вполне акробатическое па и замер. — Проявите вежливость, усадите даму за стол! А если дама вздумает сопротивляться — проявите вежливость насильно.
Не слукавлю, предположив,
— без паузы продолжил маг, — ты страшно истосковалась по нашим встречам, Йеннифер. О, я нисколько тебя не виню. Ты ведь умница, знаешь: скука — это неизменно плохо, очень плохо и очень пошло. Потому что оскверняет нравы и истончает ум. От скуки, выражаясь буколически, на мозгах, аки прыщи на заднице, пролежни растут. Звучит, соглашаюсь, мерзенько. Но — о, диво! — абсолютно соответствует действительности. Метафорически, — осклабился Вильгефорц. — Так вот, дорогая моя, развеем скуку — надеюсь, с обоюдного согласия и к обоюдному удовольствию — старым, добрым, апробированным годами методом — приятной сердцу беседой по душам. И пусть нас обоих не смутит тот факт, — по-прежнему улыбался маг, — что, согласно общепринятому мнению, единственным подлинным обладателем сердца и, быть может, души из всех, присутствующих в этой комнате, была вон та курица. Да-да, в красном горшочке. Кажется, тушеная.
Итого, моя дорогая Йеннифер, начну с банала: мы с тобой куда ближе друг другу, чем тебе казалось, кажется или будет казаться. Нет, насколько ты понимаешь, я не о географии. Я о величественном и прекрасном духовном родстве. Видишь ли, моя дорогая Йеннифер, я тоже боюсь забвения. Аж трясти начинает, как представлю, что на склоне лет обнаружу себя всего-навсего могущественнейшим из когда-либо живших на свете чародеев. Мне этого, понимаешь ли, мало. Я хочу большего, гораздо большего. Не в пример тебе, разумеется. Ты — то ли в силу характера, то ли в виду, прошу прощения, половой принадлежности — хочешь куда меньшего, а именно: самым что ни есть примитивным образом увековечить в, кхм, вечности свой в общем-то тоже примитивный генофонд. Или генофонд, которому симпатизируешь и который весьма эгоистично считаешь своей собственностью. Говорят, дети — путь в бессмертие. Звучит преслащаво и глупо, но что есть то есть,
— развел руки в стороны Вильгефорц. — И как удачно сложилось, что для достижения... счастья, покоя и умиротворения нам с тобой нужно по сути нечто общее. Твоя ненаглядная псевдодочь Цири. Живая и здоровая. Твоя ненаглядная Цири, которой я разнообразия ради даю шанс стать частью чего-то великого. И, безусловно, прекрасного. И шанс спасти жизнь. А это, согласись, немало. Жизнь, которую она сможет прожить так, как хочется исключительно и только ей. Ну или так, как хочется исключительно и только тебе. А для этого, Йеннифер, ты должна взглянуть в глаза реальности. В мои глаза, — уже без улыбки добавил чародей. — И перестать наконец путать небо со звездами, отраженными ночью в поверхности пруда.
[AVA]http://s6.uploads.ru/t/dcWe0.png[/AVA][NIC]Vilgefortz of Roggeveen[/NIC]

+1

4

Вопреки её ожиданиям увидеть в лаборатории какой-то новый извращенный механизм, который был предназначен для дальнейших её пыток, там находился стол. Обычный, накрытый к обеду стол. Дразнящие запахи разнообразных яств ударили в нос чародейки, заставляя непроизвольно сглотнуть и вызывая неприятные спазмы в животе. Когда она последний раз вкушала нормальную, горячую пищу? Еще тогда, на Скеллиге… Теперь же то, чем её кормили скорее напоминало очередную насмешку, чем полноценную пищу. Первое время Йеннифер даже отказывалась от скудных объедков, которые приносили ей в камеру, и обходилась только водой. Хватило её чуть меньше чем на неделю. После голод взял вверх, и она стала вкушать то, что давали. Сейчас же мысли о нормальной пище уже не грели её, а наоборот. Раздражали. Она прекрасно знала, что желудок после такого длительного воздержания не удержит ничего крепче слабого бульона или постной лепешки.
Внимание со стола и ароматов, наполняющих лабораторию, быстро переключилось на её владельца, а точнее на его недуг. Поначалу конструкция, которая заменяла чародею глаз, вызывала отвращение. Теперь же она чувствовала лишь извращенное удовлетворение, догадываясь, сколько неудобств, доставляет эта штука в купе с различными удерживающими скобами, сохраняющими часть лица Вильгефорца как единое целое. Ни на секунду у неё не промелькнуло восхищение тонкой работой чародея по замене изувеченного органа, а ведь ранее не было подобных прецедентов. Его гениальность не могла конкурировать с извращенностью, жаждой власти и явным садизмом. Таких людей чародейка могла только презирать. А после того что он с ней сделал и ненавидеть.
После получения распоряжения от своего хозяина, послушники поволокли её к столу. Она не сопротивлялась, знала, что будет в противном случае. Её все равно усадят за стол, хочет она того или нет. И если придется, будут насильно запихивать пищу в рот. Просто потому что он так сказал. Жалкое, безоговорочное подчинение. Насильно чародейку усадили на стул, где она сразу же, пусть и болезненно, но выпрямила спину, гордо вскинула голову, как полагает и без тени страха или тревоги посмотрела прямо в глаза своему мучителю. Она не даст ему удовольствия лицезреть себя сломленной.
- О, ты даже не представляешь, какое мне доставляет удовольствие быть притасканной сюда каждый раз, - на лице чародейки появился хищная усмешка, а в глазах заиграло фиолетовое пламя, - Ведь тогда я знаю, что ты не приблизился к нахождению Цири ни на жалкий перст. И это не может не греть мою несуществующую душу и не менее несуществующее сердце.
От дальнейших слов Вильгефорца, усмешка Йеннифер стала немного болезненной. Но лишь на мгновенье. Самообладание даже в такой паршивой ситуации ей было не занимать. Она ожидала подобных выпадов в свой адрес и уже давненько готовилась к подобному повороту событий.
- Мысль о твоем забвении радуют меня даже больше, чем перспектива продолжения собственного генофонда. Более того, я бы с удовольствием приложила к нему руки, - пальцы чародейки невзначай растерли запястья поверх кандалов на руках и потянулись к двимеритовому ошейнику,  - Но вот незадача. Эта штучка мешает. А моей горячо любимой и не менее дорогой псевдодочери, как ты любезно её окрестил, - глаза Йеннифер стали непроницаемо холодными, - Определенно будет лучше там, где она сейчас. Подальше от загребущих лап извращенца с заскоком на власти с осеменителем в руках. О, и ты хотел сказать, в то, что от них осталось?

+1

5

Можно послушать

Вот такой ты мне нравишься, Йеннифер, — спокойно произнес чародей. — Всегда любил твои остроты. И ясность ума. Ты права. На данный момент Цири... чуть дальше, чем мне хотелось бы. Зато близко ты. Ты ведь отлично понимаешь, Йеннифер, даже несмотря на... травму, в моем распоряжении куда больше средств, чем было, есть и будет у тебя. Ты целиком и полностью моя, дорогая. Я могу причинить тебе боль. Боль настолько сильную, что рядом с ней любая другая — блаженство. А могу обойтись без боли. Могу заставить тебя мочиться в твои некогда великолепные трусики, тогда и в таких количествах, когда и в каких сочту нужным, забавным или... попросту в соответствии с моей сиюминутной прихотью. Ты вынуждаешь меня быть грубым, Йеннифер. А этого я искренне не люблю, — не скрывая фальши в голосе, произнес Вильгефорц. — Кстати, об осеменителе. Спасибо, что напомнила. Знаешь, почему я так успешен, Йеннифер? Потому что не боюсь экспериментировать. И очевидная бесплодность результата для меня не помеха. Хо-хо! Бесплодный результат. Какой вульгарный вышел каламбур. Но признай, очень сообразный ситуации, — улыбнулся маг, снимая с одного из блюд ножку каплуна и тщательно разделывая. — А ведь верно, моя дорогая Йеннифер, нет ни одной причины, почему бы в отсутствие твоей псевдодочери, которая, абсолютно уверен, сейчас в лучшей жизни по самое горлышко, мне бы не поработать с ее псевдоматерью. Чисто из практических соображений я всегда могу подналовчиться с осеменителем на тебе. Согреешь для доченьки мое великолепное кресло...
Вильгефорц смолк.

Иногда он видел сны.
Видел сочащиеся кровью слепые глаза кариатид. Видел, как похожими на готовые вот-вот лопнуть толстые жгуты вен широкими черными кракелюрами по каменным стенам ползут багровые трещины. Чувствовал, каким липким и скользким под ногами становится ажурно изукрашенный панно из внутренностей грязный-прегрязный пол.
И были когти чудовищной птицы. А птицы ли?
И был свет.
И был лязг. И были крики.
И была смерть. Много смертей. И был приказ.
Glaeddyvan vort!
Приказ, отданный не ему. Приказ, который он никогда, никогда бы не выполнил.
Приказ, которого он не мог слышать. Потому что тогда, во сне, уже не слышал. Потому что больше слышать не мог.
Glaeddyvan vort!

Дитя Старшей Крови. Самое могущественное оружие в мире. Маленькая, потерянная владычица миров...

Он видел Цири во снах. И знал — другие ее тоже видели.

Замечательная мысль, по-моему, — кончиком левого мизинца вытирая сочащуюся из левой глазницы влагу, резюмировал Вильгефорц. — А пока, Йеннифер, я должен сообщить тебе приятную новость. Я нашел твоего ведьмака. К слову, как думаешь — стоит приказать отрубить ему голову? В таком случае я смогу водрузить ее на полку, чтобы ты могла любоваться милым лицом в то время, как я буду колдовать над тобой с моим набирающим популярность осеменителем... или приказать привести его живьем, чтобы уже твой ведьмак мог любоваться тобой, пока я колдую с моим набирающим популярность осеменителем между твоими аккуратными ножками? Выбирай, Йеннифер, как видишь, я сегодня необычайно добр. И открыт к дискуссии.

[AVA]http://s6.uploads.ru/t/dcWe0.png[/AVA][NIC]Vilgefortz of Roggeveen[/NIC]

Отредактировано Emiel Regis (19.06.2016 18:09:46)

+1

6

- Но всех твоих средств, которыми ты так похваляешься недостаточно, не то, чтобы доставить тебе Цири, а просто, чтобы её нащупать, - в голосе чародейки слышалось ликование. – Да что там, ты даже не в состоянии доставить сюда ведьмака, того, с кем у девочки был наиболее сильный эмоциональный контакт. Куда уж там мне и уж тем более Трисс Меригольд, - Йеннифер захохотала, презрительно и высокомерно, смотря прямо в изувеченное лицо чародея. О да, она гордилась своей доченькой за это. Пусть и не умышленно, Цирилла нанесла такие повреждения Вильгефорцу, которые не давали ему в полной мере заняться её поисками. Магическая регенерация требовала колоссальных затрат энергии, и Йеннифер об этом знала не понаслышке. – Ведьмака, которого сам ты не смог найти. Которого показала тебя я. Именно по причине твоих ничтожных средств и ресурсов, ты до сих пор таскаешь меня к себе в лабораторию. Кормишь сладкими речами, болью и унижением. В слепой надежде, что я сломаюсь, поддамся твоим пыткам или мнимым соблазнам и помогу найти её. Послушай же ты меня, Вильгефорц из Роггевеена и посмотри в глаза своей реальности. Оставь все свои угрозы для своих подхалимов и адептов. Ты не вынудишь меня помочь тебе найти МОЮ дочь. Как не смог её выудить из рук Паветты, так и сейчас, я скорее умру, чем отдам её в твои руки. Давай же, сади меня в твое хвалебное кресло, которое никогда не узнает прикосновений той, для которой оно предназначено и делай все что хочешь. Вымести свою злобу от собственного бессилия на мне. Я умру, зная, что ты так и не добился желаемого. А там, не ровен час, тебя найдут. Чародеи и чародейки, которые до сих пор точат на тебя зуб после бунта на Танедде. Или же сам император Эмгыр вар Эмрейс, перед которым ты подхалимничал в обход здравому смыслу. Не важно. Твои дни сочтены.
Йеннифер знала, что может поплатиться за эту речь, но ей было все равно. Она была готова вытерпеть любую боль, любое унижение, но не дать этому монстру того, чего он желает. Пока она нужна была ему, пока он был уверен, что рано или поздно сломает её, чародейке была гарантирована жизнь. Но последнее время её часто посещали мысли, что уже лучше умереть, чем терпеть эти бессмысленные измывательства.  Впрочем, дарить прихвостням чародея возможность поизмываться над её бренными останками или стать объектом для некромантских ритуалов Йеннифер хотелось еще меньше. Упоминание ведьмака заставило её замолчать, задуматься. Последнее, что она слышала, что ведьмак ушел из Брокиллона, после тех ужасных ран, которыми наградил его Вильгефорц во время противостояния магов на Танедде. Отправился на поиски Цириллы, не её. Вероятно, считал её предательницей, как и весь остальной мир. 
- Ведьмака? – на лице чародейки промелькнула болезненная ухмылка. Холодная и злая, - Давай, тащи и его сюда. Он, наверное, даже посмеется над твоими попытками. Или даже лучше прикажи убить. Все лучше, чем сидеть здесь с тобой слушая твои хвалебные речи самому себе. Что касается твоего агрегата, то зачем же тратить драгоценный генетический материал попусту? Мой сосуд бесплоден и, прости уж, так сложилось, меня не пугает стеклянный шприц между ног. Бывало и похуже. Так что засунь себе свою доброту, сам знаешь куда, - чародейка слегка подалась вперед, а губы скривились в саркастическую усмешку, - Или в этом тебе тоже нужна помощь? 

+1

7

Йеннифер, моя дорогая Йеннифер, — Вильгефорц опустил на тарелку недоеденную ножку каплуна, сложил пальцы в замок: — Я смотрю, наши беседы не прошли для тебя даром. Что ж, отрадно слышать: оказывается, даже в самых смелых мечтаниях, в тех самых, где ты спишь и видишь, какой черной неблагодарностью отвечаешь на мою поистине не знающую прецедентов доброту... Так вот, даже в этих смелых мечтаниях,  прежде чем засунуть, выражаясь твоим языком, эту самую доброту мне известно куда, ты... спрашиваешь... моего... разрешения, — сверкнул здоровым глазом чародей.
Йеннифер, милая моя Йеннифер из Венгерберга, сдается мне, наша с тобой связь необычайно крепка. Почти феноменальна! Или нет? Или не стоит искать феномен там, где одно сплошное низменное, рутинное, будничное честолюбие? Быть может, в глубине твоего отвратительно порожнего естества ты сама — самоличнее некуда! — мечтаешь усадить Цири в мое замечательное кресло и посмотреть, что же в конце концов выйдет? Какими плодами обернется та удивительная селекция, в которой ты, помнится, принимала более чем деятельное участие? Согласись, Йеннифер, в тебе говорит не только атрофированный материнский инстинкт — потому что атрофированный инстинкт говорить не может! — в тебе говорит злость и обида. Низменная, рутинная, будничная злость и такая же банальная обида.
Вильгефорц выдержал паузу. Единственный на лабораторию магический светильник опалесцировал рыже-перламутровым, бросал тени. На стол, на стены, на изуродованное лицо Вильгефорца из Роггевеена, величайшего чародея от древнейших времен до будущих.
Нездоровый, лихорадочный свет.
И какое же это, должно быть, экстраординарное чувство — терпеть боль и унижения от того, кто, по-твоему мнению, стоит куда ниже тебя... Нет, не представляю, потому что не могу представить. И не льсти себе, Йеннифер, хочешь или нет, ты уже мне помогаешь. Ты уже мне помогла, — пожал плечами Вильгефорц. — И забудь, раз и навсегда забудь о своих чародеях и чародейках с точеными зубами. Твои чародеи и чародейки не способны разыскать меня даже в том случае, если я грохнусь посреди фуршета к ним в блюдо с творожной запеканкой. И про Эмгыра тоже забудь, — вернулся к каплуну чародей. Мясо пахло чесночным соусом.
Эмгыр — кто? Чиновник. Высокопоставленный, признаю, но всего лишь чиновник. А в чиновничьих кругах, милая моя, кадровые перестановки случаются со скоростью метеоризма. И примерно с такими же обонятельными эффектами.
Нет, моя дорогая Йеннифер, я не стану убивать ни тебя, ни твоего ведьмака. Я позволю вам воссоединиться. Потому что, видишь ли, мечтаю взглянуть и в его глаза тоже. Очень любопытно будет посмотреть, как его презрение, как его ведьмачья спесь сменяются бессильной злобой. Бессильной злобой и самым натуральным отчаянием. Мне, видишь ли, интересно запечатлеть в памяти тот самый миг, когда он постигнет всю прелесть своего предательства. И вины перед тобой. Потому что тебя, в отличие от Цири, он не искал, не ищет и искать не планирует. Ни в настоящем, ни в самой что ни есть долгосрочной перспективе.
Я, моя дорогая Йеннифер, крайне сентиментален. Обожаю любовные трагедии. А когда мне надоест наслаждаться вашей любовной трагедией, я примусь за Цири. И поверь мне, Йеннифер, у тебя нет ни одной причины мне не верить, я сделаю с ней все, что посчитаю нужным. Не только ради высокой цели — вовсе нет — просто потому, что я могу. И да, Йеннифер, могу во многом благодаря твоей неоценимой помощи. Попробуй супчик. С клецками.
Тебе понадобятся силы. Скорее, чем ты думаешь.

[AVA]http://s6.uploads.ru/t/dcWe0.png[/AVA][NIC]Vilgefortz of Roggeveen[/NIC]

Отредактировано Emiel Regis (21.06.2016 18:59:14)

+1

8

- Разрешение? – усмешка чародейки стала еще шире, - Нет, ты походу упустил немного суть того, что я пытаюсь до тебя донести. При всем моем просто безграничном желании помочь тебе в этом щекотливом и нелегком деле, с твоим на то согласием или нет, я сталкиваюсь с небольшой, но весьма ограничивающей мои желания проблемкой, - Йеннифер  демонстративно подняла руки, закованные в кандалы. – Вот это немного затрудняет мою неоценимую и весьма бескорыстную помощь тебе.  А насчет твое не знающей прецедентов  доброты… - короткий смешок, в котором слышалось почти безграничное презрение которое она испытывала к этому человеку, - Быть может тебе стоит направить её на куда более благодарных и менее тебя ненавидящих людей? Которые по всем правилам оценят это и незамедлительно возблагодарят не меньшей добротой, широкими жестами и прочей дребеденью. Очень жаль, что ты для подобных изливаний выбрал именно меня, ведь я, как всем уже давно и достоверно известно, подобные жесты не ценю вовсе.
От одной мысли о возможной, хоть малейшей, её схожести с этим чудовищем Йеннифер передернуло. Конечно, чародеи никогда не были сторонниками общепринятой морали, чего стоили только творения одного Альзура или его не менее амбициозного последователя, чародея Дагоберта Суллы. Но времена менялись и сейчас исследования подобного рода встречались достаточно редко.  Да и Йеннифер никак себя не относила к тем фанатикам, которые ради прогресса укладывали на стол в лаборатории ни в чем неповинных людей, и уже тем более ради подобного не уложила бы на стол свою, хоть и названную, дочь.
- Ты выдаешь желаемое, за действительное, Вильгефорц, - сухо процедила она сквозь зубы. – Нас с тобой связывает лишь одно, мы оба застряли в этом замке. Ты, потому что стоит тебе высунуть нос за скрывающий барьер, так сразу налетит куча поисковых отрядов, со всех уголков континента. Я, просто забавы ради. Удовольствие наблюдать, как ты кочевряжишься, пытаясь склонить меня к сотрудничеству просто непередаваемое, - чародейка оскалилась и протянула ладони к графину с водой, который стоял на столе. Без лишней скромности наполнила свой кубок и притянула к губам. Секунду наслаждалась прохладной жидкостью. – Обида? Злость? Отчего бы и нет. А еще раздражение, презрение и голод. И еще с полдюжины прочих чувств и эмоций, которые не чужды любому более ли менее нормальному человеку, попавшему в подобную ситуацию. Такие банальные и простые чувства, что даже смешно. И совершенно непонятно, с чего бы тебе вообще заострять на столь низменных, будничных и банальных вопросах свое внимание.
Падающие на лицо чародея тени от светильника сделали его еще более уродливым, углубляя вся морщины и  подчеркивая и без того нездоровый цвет лица. От былого изящества и утонченных черт не осталось ни следа былой красоты. Йеннифер хотела надеяться, что вот оно, внутреннее уродство Вильгефорца прорывающееся наружу, но подозревала что все гораздо страшнее.
- О, я знаю. Моя помощь для тебя бесценна и видимо отсюда остается неоцененной должным образом. Я не даю тебе впасть  в отчаянье, что ты зашел в тупик и не в состоянии найди одну молодую девушку. А я твоя единственная надежда прощупать её, или хотя бы, если придется заманить ведьмака сюда и попробовать провернуть это все с ним. Что же, удачи тебе с этим, - совершенно безразлично прокомментировала его слова чародейка, поставив перед собой кубок. – Зачем забывать? Ты с этим отлично справился вместо нас обоих. Весьма опрометчиво, как мне кажется. Но кто я по сравнению с таким могущественным чародеем как ты Вильгефорц! – в голосе Йеннифер звучал явный, ничем не прикрытый сарказм.
От этих пафосных, себялюбивых и местами менторских разговоров чародейка начала уже скучать. Даже упоминание ведьмака, не смогло уже вывести её из себя. Она устала, пожалуй, даже слишком, да и давно уже догадалась об очевидном. Ведьмак не будет искать её. Да, это было больно, неприятно и жутко унизительно. Но не было новостью.
- Ты слишком переоцениваешь эмоциональный диапазон ведьмака, - безразлично бросила чародейка. Она лгала или, по крайней мере, сама хотела в это верить. Другой вариант был куда менее приятный, – Может быть конкретно этот ведьмак и более эмоционален, чем его собратья, но это не отменяет того факта, что он мутант с напрочь измененной психикой.  Все его чувства ко мне зеркальное отражение моих чувств, - как кстати к месту пришлись слова Истредда из Аэдд Гинваэля, - Пропущенные через определенную призму собственного мнения. Не более и не менее. Так что определенно зря ты надеешься увидеть хоть малейшие его признаки раскаянья, горечи или сожаления. Или хотя бы тени вины. У него их просто нет. Зря надеешься сбить с него спесь таким образом. Это не подействует. Он так и будет смотреть на тебя с презрением. А потом с этим же презрением убьет, - сухо, без тени угрозы, как простую констатацию факта, что солнце встает на востоке, сказала Йен.
Чародей все возвращался и возвращался к Цири, как заклинивший механизм, который нуждался в смазке. Поначалу это бесило и каждые слова о том, что он планируют сделать с её дочерью, как нож резало по живому. Она ругалась, кричала и вообще бурно реагировала. Но после третий и четвертой вылазки это уже стало даже забавлять. Теперь же попросту вызывало тоску и малоприятный, надоедливый зуд где-то в грудной клетке.
- Чтобы что-то с ней сделать, тебе надо её найти, - презрительно фыркнула чародейка, сняв с супницы крышку, - Пока же каждое твое слово лишь пустой звук лишенный даже малейшего фактического подкрепления. А супчик я обязательно попробую, - сделав вид, что собирается помешать суп, Йеннифер резко схватила  супницу и выплеснула её содержимое прямо в лицо чародею.  – Но только после тебя.

+1

9

Просто забавы ради, Йеннифер, — Вильгефорц опустил ладони на столешницу, слегка подался вперед. — Я дам тебе один очень мудрый, воистину бесценный совет. Прежде чем унижать и обижать других, прежде чем грозить пальчиком, прежде чем очернять то, что очернить невозможно в принципе, убедись, что ты хотя бы чиста... нет, не репутацией... личиком. Потому что, моя дорогая Йеннифер, чрезвычайно трудно воспринимать конструктивно критику из уст того, кто вот уже целый сезон не в силах сменить платьице и от кого стабильно подванивает потом, страхом и — обойдемся без пафоса — дерьмом.
Выводы предоставляю право сделать самостоятельно,
— усмехнулся чародей. — Но дам подсказку: это легко, чертовски и дьявольски просто, перепутать небо со звездами, отраженными ночью в поверхности пруда, когда ты, моя дорогая Йеннифер, висишь над этим самым прудом, одинокая, всеми покинутая, беспомощная и совершенно не такая прекрасная... вниз головой. Ну не страшно, скоро ты увидишь, скоро ты, моя дорогая, почувствуешь, почувствуешь, как вода заполняет легкие, увидишь, как стайкой серебристых уклеек оборачиваются звезды и как стремительно приближается то, что ты все это время путала с небом, — грязное, илистое, само обыкновенное дно.
Вильгефорц не договорил. Потому что захлебнулся сам. Куриным супом, луком, клецками. На мгновение замерев под левой глазницей, оставляя на щеке желтковый след, медленно сползла по щеке и шлепнулась на богато расшитый серебром воротник черного дублета половинка яйца.
Боли не было. Не было злости. Была сжигающая пусть трижды острую эмоцию густая, обволакивающая пустота. Липкая, мерзкая, невозможная тьма.
Держите ее, — вытирая обшлагом рукава лицо, распорядился Вильгефорц из Роггевеена.
Тяжелые руки аколитов опустились на плечи чародейки, вдавили в кресло.
Вильгефорц поднялся на ноги. Изуродованную часть лица дергало и жгло.
Поравнявшись с Йеннифер, молчал. Молчал долго. Смотрел в глаза. Пристально. Сосредоточенно.
А, может быть, ты и права. Может быть, в твоем ведьмаке нет ничего человеческого, — заговорил маг, чувствуя как в кулаке материализуется стальной шест. — Может быть, единственное доступное ему чувство — это боль. Как думаешь, если все его чувства — зеркальное отражение твоих чувств, что он, прости за тавтологию, почувствуют, когда я буду ломать тебе кости? Он почувствует твою боль? Потому что с болью, моя дорогая, у ведьмака никаких проблем нет. Я проверял. Вытяните ее руку! — рявкнул Вильгефорц, примериваясь, когда аколиты тотчас же исполнили приказ.
Знаешь, у меня была мысль вырвать тебе глаз. Тебе и твоей ненаглядной Цири. Просто забавы ради и на правах компенсации. Теперь я подумываю, что, вероятно, вырвать стоит оба. А до того, Йеннифер, я, пожалуй, сломаю тебе руку. И, скорее всего, ногу. Разумеется, на утро раны я залечу. Чтобы повторить процедуру к вечеру. Ты права, достаточно пустословия. Пора подкрепить слова фактами, — добавил чародей и с силой ударил шестом по локтевой кости. Шест дрогнул в руке.
А теперь черед ноги. Впрочем, что уж там! В кресло ее!
[AVA]http://s6.uploads.ru/t/dcWe0.png[/AVA][NIC]Vilgefortz of Roggeveen[/NIC]

Отредактировано Emiel Regis (26.06.2016 17:06:45)

+1

10

Все его слова про отражение звезд в пруде, илистое дно и прочие метафоры, Йеннифер пропустила мимо ушей. Чародей любил подобные завуалированные, пафосные речи, которые не несли ни йоты смысла и не подкрепленные никакими фактами. 
- Ты же знаешь, как я люблю твои бесценные, мудрые советы. Особенно адресованные самому себе. – безразлично бросила чародейка, - Давай же, зови своих прихлебал, пусть организуют мне прекрасное платье, чтобы ты смог слушать мою критику с подобающим магистру магии конструктивизмом, а не как  мальчик, пришедший первый раз в бордель и выбирающий шлюху посимпатичнее, надеясь что это гарант мастерства. И да. Я бы еще не отказалась от горячей ванны, впрочем… - чародейка глухо рассмеялась, смотря, как куриный суп стекает по лицу чародея, - Тебе она явно нужна больше, Вильгефорц.
Эта маленькая, практически детская шалость, могла ей стоить очень и очень дорого. В этом смысле она не стала недооценивать чародея. Йен прекрасно знала, что он сможет поддерживать её в сознании, так что она не смогла бы пошевелиться, но чувствовала всю ту боль, которую он теперь явно хотел ей причинить. Он банально не подарит ей милосердие потерять сознание и хоть на некоторое время прекратить её страдания. Чародейка знала все это, но все равно продолжала гнуть свое. В слепой надежде, что чародей совершит ошибку и перегнет палку. И она умрет. А от мертвой её не будет никакого проку. Но подсознание твердило, что Вильгефорц крайне редко совершает ошибки. И в этом деле не совершит. Слишком оно было для него важно.
Повинуясь его приказу, аколиты прижали её к креслу, в чем впрочем, не было ни малейшей необходимости. Куда бы она тут сбежала? Чародей поднялся на ноги и двинулся к ней. Намеренно медленно, чтобы она могла прочувствовать весь трагизм ситуации. В довесок ко всему он стоял над ней и молчал, как будто подчеркивая всю важность момента. Когда Вильгефорц заговорил, у неё не было сомнений, что её выходка задела его не только в буквальном смысле. Это не могло не тешить самолюбие, только вот материализовавшийся шест в руках чародея как-то не давал насладиться этим теплеющим чувством. Она знала, чем это закончится.
- Пошел ты, Вильгефорц! – в ярости выпалила она, когда чародей приказал аколитам вытянуть её руку. Из последних сил она выгнулась и плюнула зазнавшемуся выродку из канавы в Лан Эксетере.
Долго сопротивляться у неё не получилось, приспешники чародея с силой вытянули её руку, чуть не вывихнув плечевой сустав. Стиснув зубы, она приготовилась к  худшему. Удар не заставил себя ждать. В глазах потемнело от боли, и одновременно Йен почувствовала, как ломается локтевая кость. И кажется не только она. Сдерживаться не было сил, она мучительно вскрикнула и сразу же прикусила губу до крови, дабы не давать Вильгефорцу удовольствия слышать её крик. От боли в ушах поднялся звон, в котором Йен явно слышала голос своей наставницы, утверждающий, что руки чародейки – серьезный инструмент. Нелепо, дико нелепо было вспоминать слова Тиссой в этот момент. Но в каком-то смысле это помогло ей воспрянуть духом. Когда её тащили к извращенному креслу, по приказу чародея, она лягалась не хуже чем молодая дикая кобыла. Пару раз она даже хорошо так задела аколитов, но недостаточно. Они просто ругались в ответ и давили на бессильно опущенную, сломанную роль, отчего у Йеннифер затанцевали звезды перед глазами. И это было только началом. Она почувствовала, как защелкиваются ремни у неё под грудью и на шее. Может еще на каких-то  частях тела, но от боли ей было сложно понять.
- Делай что хочешь, Вильгефорц, - прокричала чародейка, буквально задыхаясь от злобы и боли, которые наполняли её, - Хоть триста раз повторяй эту процедуру. Я стерплю. И увижу, как тает твоя надежда на увековечивание себя в веках и власти над мирами. Пусть даже это будет последним, что я увижу.

+1

11

Пока аколиты занимались благоустройством магички, пока заботливо и с чувством стягивали ремни на запястьях, предплечьях, лодыжках, на шее и на груди, Вильгефорц успел отпороть от безусловно дорогой шелковой скатерти богато орнаментированный по канту вычурными кружевными фестонами лоскут. И вытереть лицо.
К млечно-рыжему магическому светильнику присоединились еще два. Чародей поморщился. Временами он тосковал по Лидии. Милой Лидии, чуткой Лидии, кроткой Лидии, все понимающей Лидии ван Бредевоорт с отчаянно изуродованной мордашкой и большими, грустными, как у коровы, глазами. Лидии, за одну полуулыбку мэтра готовой решительно, ну вот решительно на все. По той самой Лидии, чья кротость и чья исполнительность порой едва ли не умоляли забить ее, милую Лидию, до смерти, до кровавого месива тяжелым металлическим шестом. Вильгефорц стиснул зубы.
Было у Лидии одно по истине уникальное достоинство — не в пример нынешним аколитам, она умела молчать. О, как она молчала! Как она молчала! Лучше всех и лучше всего.
Еще звук, — бросил чародей приспешникам, — и...
Продолжать фразу не требовалось. Убедившись, что остатки супа стерты с дублета и лица, Вильгефорц направился к стеллажам. Выбирал долго. Дольше обычного.
Итак, — начал маг, когда железный поднос с тихим лязгом опустился на стол. Вероятно, краем глаза чародейка могла видеть длинные стальные иглы с круглыми, как у булавок, головками; могла видеть черные кристаллы мориона, могла видеть зеленоватые — берилла; и отполированный до зеркального блеска обсидиановый шар, должно быть, тоже видеть могла. А вот что наверняка видела — так это жестяную баночку, крышку которой Вильгефорц свинтил на ее глазах. По лаборатории разошелся густой химический запах.
Зачерпнув из баночки прозрачную мазь, чародей начал осторожно, аккуратно, очень бережно втирать ее в лоб, в виски и под скулы Йеннифер. Несмотря на изобилие ресурсов, расточительным Вильгефорц все-таки не был.
Для удобства эксперимента мне бы, конечно, стоило обрить тебя наголо, но... быть может, в другой раз. Вот теперь пора продолжить наш содержательный разговор, — улыбнулся маг, снимая с подноса первую иглу и пряча в ладонях, согревая, наполняя теплом. — Мне нравятся твои бордельные аллюзии, Йеннифер. Серьезно. Без шуток. От них — прости за неологизм — разит биографичностью. Неужто это было признание? Ты поняла, моя дорогая Йеннифер? Наконец-таки ты поняла: твой ведьмак, если не догадывался прежде, то нынче уж несомненно постиг — какой бы миловидной курва ни выглядела, как бы ни хорохорилась, за всей этой наружной мишурой всегда, абсолютно всегда кроется одно, Йеннифер, общее на всех курв уродливое, косое, кривое, горбатое нутро женщины, которую по-настоящему никто никогда не любил, моя дорогая, подчеркиваю: никогда и никто. А поскольку любви курве, бесспорно, хочется, — хмыкнул Вильгефорц, — мужские симпатии курва завоевывает самым простым, самым легкодоступным способом — удивительной приветливостью тепленького местечка промеж ног. Ну-с, ближе к делу.
Первая игла, раскаленная добела, глубоко вошла в висок. За ней последовали еще пять — по абрису лба.
А этими красавицами, — демонстрируя Йеннифер последние иглы, профессорским тоном произнес Вильгефорц, — мне необходимо зафиксировать твои веки. Для этого придется пропустить их, собственно, через веки, под бровью и кожей лба. Будь любезна, задержи дыхание, — добавил маг.
И исполнил обещанное.
Я должен поблагодарить тебя еще раз, моя дорогая Йеннифер, ты навела меня на чудесную мысль. Я объясню. Если представить, что вся ваша троица — ты, ведьмак, Цирилла, — по сути есть существа ущербные, не способные на самостоятельное проявление чувств, зато всегда готовые «зеркалить» чувства друг друга, быть может, мне и не следует искать Цири? Может быть, мне следует позволить Цири отыскать меня? Но сперва, разумеется, ей придется отыскать тебя. Не ошибусь, предположив: для девочки с сильным геном Aen Hen Ichaer это не проблема. А сейчас будет больно. Очень больно. Так всегда бывает, когда разряд молнии проникает в мозг, — договорил чародей. Выдохнул и с кончиков пальцев, устремляясь точно к булавочным головкам, действительно вырвались молнии. Маленькие, шипящие, ослепительно белые.
И нет, Йеннифер, не беспокойся. Ты останешься в сознании и, разумеется, не умрешь.
[AVA]http://s6.uploads.ru/t/dcWe0.png[/AVA][NIC]Vilgefortz of Roggeveen[/NIC]

Отредактировано Emiel Regis (30.06.2016 09:04:32)

+1

12

Если и была возможность чувствовать себя более беспомощной и неполноценной чем сейчас, то Йеннифер о таком и не знала. А ведь еще недавно она была упакована в нефритовую статуэтку и тогда, после возвращения в полноценную форму, казалось бы, хуже быть уже не могло. Оказалось, могло.
Первый раз она не ощутила это так ярко, все же была полна сил и решимости, чтобы довести дело до конца, что упустила, пожалуй, слишком многое. К примеру, определенный идиотизм и игнорирование такого исхода событий. В очередной раз её чувства сыграли с неё злую шутку, затмив глас рассудка. Порой ей казалось, что лучше бы было, будь она такой же черствой как те чародейки из ложи в Монтекальво и бессердечной как приписывал ей один поэт. Но она не могла стать такой и может, оно было и к лучшему. Ведь кем они станут, избавив себя от таких обыденных и весьма человеческих чувств. Но именно они сейчас предавали ей сил. Не жажда власти, ни знаний, ни даже банальной наживы. Такое банальное, человеческое желание защитить тех, кто был ей близок и дорог. Обессиленной ей только это предавало хоть какое-то желание жить и бороться. С каждым новым посещением лаборатории это становилось все сложнее.
Когда чародей втирал ей в кожу какую-то мазь, Йеннифер неустанно дергалась, насколько позволяли крепежи и ругалась. Как она прекрасно знала, толку от этого не будет, ровным счетом никакого, но просто так лежать и ничего не делать ей казалось просто глупым. Надо же было отдавать дань уважения критериям пыток и мучений. Правда, надолго её все равно не хватило. Слова Вильгефорца про курву  и прочие бордельные прелести заставили чародейку разразиться практически истерическим смехом.
- Что, богатый, личный опыт, а Вильгефорц? – Йеннифер злобно посмотрела ему прямо в глаза и снова разразилась смехом. – Конечно, ходили разные слухи, но видя тебя как-то вот ни разу бы не подумала. Что, даже обходительной Лидии ван Бредевоорт ничего не перепало? Жаль, жаль… Уж за все то прислужничество и буквальное облизивание земли по котором ты ступал мог бы и одарить бедняжку чем-нибудь окромя смерти. Глядишь, умерла бы девочка счастливой…
Резкая боль в виске от воткнутой туда иглы заставило чародейку прерваться и издать истошный вопль.  Игла как будто вонзилась прямо в мозг, и это было совершенно недалеко от правды. Или совсем правда, боль не давала ей здраво мыслить, да и раньше опыта у неё с таким определенно не было. И хотелось бы, чтобы и дальше не было. Последующие иглы в череп, доставили немного меньше боли, но все равно она была невыносимой. Обессиленная от крика и метаний Йеннифер обмякла в кресле. Но самое болезненное оказалось впереди. Иглы,  прошедшие через веко причинили нестерпимую боль. Чародейка вновь закричала и впилась ногтями в подлокотники. Как же ей хотелось, чтобы это была рука Вильгефорца или какая-нибудь другая часть тела. Хотелось причинить ему боль в ответ, но чертов ошейник, чертовы ремни, мешали даже ткнуть его пальцем. Она уже догадывалась, что последует за этим.
Но чародей вновь завел свои разговоры, о Цири, о ней и ведьмаке, рассказывая об их ущербности. Не искать Цири? О, Йен не стала бы верить, что он когда-нибудь перестанет. У неё уже проскакивали мысли закончить это все своими силами, повеситься на простыне, к примеру, в своей камере, дабы лишить его ниточки к дочери.  Но оставались другие, которых он мог использовать, и, при всем своем безразличии ко многим людям, Йеннифер не хотела, чтобы кто-то еще так страдал. Хотя бы потому, что они вполне могут не выдержать и сломаться, а она будет идти до конца. Каким бы он ни был.
Мысли оборвались с первым разрядом молний, которые сорвались с пальцев Вильгефорца и буквально впились в металлические иглы, которые были подсоединены непосредственно к мозгу чародейки. От мучительной боли у неё перехватило дыхание, что она даже вскрикнуть не смогла. Все тело, удерживаемое ремнями, содрогнулось в конвульсиях. Очевидно, что тут не обошлось без поддерживаемой магии, любой нормальный человек был просто не в состоянии вытерпеть таких мучений. Оборвалось все достаточно быстро, но отголосок боли остался.
- Давай же, отведи душонку, точнее то, что от неё осталось, – прохрипела Йеннифер, чувствуя как буквально сводит все тело. -  Тебе все равно только это и остается!

+1


Вы здесь » MIGHTYCROSS » gone with the wind » Узница замка Стигг


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC